«Я никогда не говорю, что иду на работу»

12 декабря 2018

Эксклюзивное интервью с солисткой Большого Анной Аглатовой

Общаемся с Анной Аглатовой в Атриуме Большого театра. Проходящие мимо коллеги широко улыбаются, приветственно машут, останавливаются, чтобы обнять, поцеловать, перекинуться парой слов. Чувствуется, как Аня любима.

— В одном из интервью вы представились солисткой Большого театра, и добавили: «Это на самом деле круто!» А как реагируют те, кто до знакомства с вами не знал о вашей профессии и месте службы?

— Большой театр даже для не имеющих к искусству никакого отношения — место небожителей.

— А в чем это проявляется?

— Появляется пиетет. Мы же на самом деле отличаемся. Правда, лишь тем, что все время думаем о своей работе: часто про себя проигрываем роли, «пропеваем» партии, прокручиваем их в голове. И кажемся от этого совсем другими. Многих удивляет сила голоса: «Так громко петь! Как это получается?! Как из такого тельца выходит такой звук?!»

— В эти дни в Большом — очередная серия «Кармен». После премьеры вас назвали «чертенком в платье»…

— Так получается, что, в принципе, я — моя Микаэла — должна быть по-деревенски проста, но, видимо, восточные корни не дают мне быть спокойной и простой, как того требует образ. Появляется чертовщинка.

— В «Фигаро» так вы просто хулиганите на сцене. Правда с подачи режиссера…

— Это один из моих самых любимых спектаклей, образов. И «Дон Паскуале». Они позволяют показать присущий мне задор. Чем больше… 

(Анна извиняется за то, что вынуждена прерваться — подходят подруги: «Наша Кудряшка Сью!»)

— И правда похожи!

— И на Чечилию Бартоли.

— Да. С губ сняли — копия. Как будто младшая сестренка Чечилии.

— Недавно была в Швейцарии и Германии, исполняла партию Аминты в опере Вивальди «Олимпиада». Все, кто видел запись, говорят: «Да это же Чечилия!»

«Я никогда не говорю, что иду на работу»

— Можете трибьют сделать? Как Челентано, который перестал гастролировать, но за него это успешно делают двойники. Учитывая, как нечасто бывает у нас знаменитая итальянская дива, какие аншлаги собирает на своих редких концертах, проект может быть очень востребованным.

— Да, мы уже отсмеялись на эту тему.

— Впрочем, вам этого не надо — хватает своей славы и любви публики.

— Это правда.

— А как вам удается «под себя» менять образы? Наполнять их радостью, задором. Характер?

— Это не от меня зависит. Получается автоматически. Потому что либо совсем лирические партии достаются, и это мне очень нравится: могу показать свой внутренний мир, свое спокойствие, меланхоличность, либо такие, в которых я смеюсь, улыбаюсь — как в Сюзанне, Норине, Мюзетте. Такой меня все знают. Такая я и есть. Партии же, где надо совладать со своим темпераментом, как в случае с Микаэлой, даются сложнее, но нравятся мне даже больше, потому что показывают меня такой, какой знают лишь близкие. 

— Если бы я встретила вас на улице, ни за что не приняла бы за «оперную диву».

— Я знаю. И, когда мне говорят «дива» — не чувствую себя таковой, скорее — «девчонка из соседнего двора». Но образ этот приняла и живу спокойно... Вообще театр, музыка, пение — это наркотики. К ним легко, очень быстро привыкаешь. И очень сложно отвыкнуть. Если я не пою на сцене какое-то время — страдаю, болею, мне плохо.   

— И что вы делаете? Петь начинаете?

— Приходится ждать. Если это вынужденная рабочая пауза и нет репетиций, то я, конечно, нахожу себе занятие. Потому что знаю многих певцов, музыкантов, актеров, впадающих от этого в депрессию. Мы подпитываемся любовью зрителя и много отдаем в ответ, а если этого нет, страдаем и болеем.

«Я никогда не говорю, что иду на работу»

— А были ситуации, когда казалось, что всё — провал? Забывали слова, мизансцену…

— Это постоянно происходит, когда учишь что-то сложное или новое. Например, при вводе — «впрыгивании», как мы говорим в театре. Когда нет времени на то, чтобы походить, запомнить. А подвести коллег ты не можешь. Из-за этого нервничаешь — нужно обязательно максимально выполнить задачи, поставленные режиссером. И если публика не в курсе, что ты только на днях узнала о замене, и думает, что ты готовилась, то внутри тебя начинается настоящая адреналиновая война. Иногда это помогает, иногда мешает. Но я много раз выкручивалась. Однажды на экзамене в Гнесинской академии две страницы арии выдавала «мням-мням-мням» — мотив помнила, а слова вылетели из головы. И ничего: «Отлично спето, но дикция плохая». Мне кажется, мы приучены к тому, что главное — не расколоться.

— Сейчас в мировой опере совсем другие кумиры, совершенно непохожие на предшественников. Новое поколение красивых, а не просто красиво поющих певцов и певиц, среди которых вы, Анна Нетребко, Динара Алиева, Элина Гаранча.

— Да! Мы недавно как раз с подругой говорили об Элине и сошлись на том, что многих она побеждает благодаря своей красоте. Это мне кажется определением успеха — внешность очень важна. Сейчас опера сильно помолодела, и все стараются держать форму: быть тоненькими, красивыми, ухоженными.

— Вам тоже приходится держать форму?

— За спектакль я могу потерять до полутора килограммов. Открою секрет. Я ужинаю за три часа до выхода на сцену, соответственно, с 4 до 11 — ничего не ем. Плюс к этому, если спектакль как «Дон Паскуале», — переодевание и беготня. А в «Свадьбе Фигаро» — на трех этажах да на каблуках!

— Рекламу можно снять: «Хотите похудеть? Идите в солисты Большого театра!»

— Да. (Смеется.)

— Высокий уровень нагрузок у вас задан с юности и даже с детства — как у артистов балета. Танцовщик Денис Родькин рассказывал, что в отпуске, когда отдыхаешь, очень скоро начинают болеть мышцы.

— Да, голос привыкает к таким нагрузкам. Даже когда горло болит, не могу молчать больше трех дней. Страшно. Еще и то, что можешь не узнать свой голос. Это многие певцы замечают — он меняется…

— Как у спортсменов — «форма теряется»?

— Да, у нас те же связки, что и в ногах, руках. То есть нагрузка должна быть ежедневной.

«Я никогда не говорю, что иду на работу»

— А вы же застали еще ту жизнь театра — до реконструкции. Поменяла она Большой?

— Для меня — да. Там аура была другая. Театр был старый. Это как говорить о дедушке или о мальчике. Дедушка, который знает очень много, или мальчик, который еще ничего не видел... Голоса тех, кто пел в Большом раньше, словно улетели.

— Та самая «намоленность»?

— Она исчезла. Ее как будто подчистили. Звуки, которые там были, запах, души, все исчезло... Может, это излишне эмоционально, но, когда я сидела на репетициях своего первого спектакля — «Фальстаф», я ощущала энергетику, которую невозможно описать словами, это витало в воздухе. Может, потому, что я певица и для меня много значат имена великих людей, выходивших на эту сцену. Но это же логично, когда очень много людей на протяжении очень долгого времени приходят, восхищаются, обожают артистов, отправляют эту любовь, эту положительную энергию на сцену, а оттуда к ним льется ответная любовь. И это все на протяжении 200 лет циркулирует в одном маленьком помещении. А потом приходят строители, и это все исчезает. Мне кажется, это даже настроение зрителей поменяло. Потому что волшебство, которое происходит на наших спектаклях, меняет людей. Мне многие пишут: «Мы после вашего спектакля пересмотрели взгляды на любовь, на жизнь». Мне кажется, что энергетика великих людей, которые когда-то здесь пели, она помогала. Сейчас мы стараемся это наверстать, но нам потребуется много времени.

— А пишут вам куда? В Facebook?

— В социальные сети, да. Даже друзья после спектакля шлют не короткие сообщения, а пространные письма. Особенно после «Альцины», которая поначалу возмущает излишней современностью, а потом что-то неизменно меняет в человеке. Магия театра.

— Благодарная у вас профессия.

— Очень. Есть же замечательная фраза: «Если ты любишь свою работу, то ни одного дня на работу ходить не будешь». Это — удовольствие, радость. Я никогда не говорю, что иду на работу. Никогда. Я говорю, что я иду в театр, на репетицию. 

— А сыну что говорите, когда уходите?

— Он все понимает, замечательно воспринимает, более того, в школе говорит, что его мама — самая лучшая в мире певица. И я не буду оспаривать. С кем-то, может, поспорю, а с ним — нет. Мне приятно, что ребенок считает меня лучше других. Когда родной человек, самый главный в твоей жизни, говорит: «Лучше тебя никого нет!» Я просто буду верить и любить. 

Для справки

ВТБ и Большой театр связывают многолетние дружеские отношения. Банк входит в состав попечительского совета театра и некоммерческой организации «Фонд Большого театра», созданной в 2002 году. ВТБ поддерживает все значимые премьеры Большого, такие как «Дама с камелиями», «Иван Грозный», «Евгений Онегин», «Спящая красавица», «Снегурочка», «Ромео и Джульетта», «Легенда о любви», «Манон Леско», «Путешествие в Реймс» и другие.

Поделитесь с друзьями:
Facebook Вконтакте Твиттер Одноклассники LiveJournal МойМир Google Plus Эл. почта
Подписаться на новости раздела «Культура»
Материалы по теме

26 ноября 2018

<p>Эксклюзивное интервью с солисткой Большого Динарой Алиевой </p>
«Люди были так воодушевлены, что не только хлопали, но и топали»

Эксклюзивное интервью с солисткой Большого Динарой Алиевой 

3 сентября 2018

<p>
	 Гид по главным оперным премьерам сезона 2018/2019
</p>
 Русские сезоны: опера

Гид по главным оперным премьерам сезона 2018/2019

9 октября 2017

<p>
	 В год столетия Октябрьского переворота — шесть рассказов о том, как совершалась революция в советской опере и балете
</p>
 Здесь танцуют

В год столетия Октябрьского переворота — шесть рассказов о том, как совершалась революция в советской опере и балете

Все новости